И, конечно, мне неведомо, что у вас за реакция на этого персонажа, а я сходу начинаю гордо улыбаться. Да, улыбаться, но именно величественно, и даже как-то снисходительно по отношению ко всем прочим народам. У нас есть Вася Тёркин, а у вас что там в закромах? Нет такого? А откуда?
Александр Твардовский к Тёркину подбирался издалека. Еще во время финской кампании появился у него такой герой. Знаете, плоть от плоти народной, балагур, весельчак, умница, а смелый парень, так это по умолчанию. Но та война выдалась не такая славная, как хотелось. И Тёркин затаился до лучших времен. Или худших. 1942 год, скажите, что это за лучшие времена? А вот, вообразите себе, тогда уже сложилось ощущение, что пора гнать нечисть с нашей земли и оружием, и словом.
Не исключаю, что Александру нашему, понимаете ли, Трифоновичу и не слилось, что его простые и величественные стихи захватят миллионы человек и на долгие годы тому вперед.
Уже когда давно закончилась война, в нашей прекрасной стране ставили фильмы, мультики, цирковые представления по мотивам Василия Тёркина. А в Донбассе, в одной из популярных газет, был воссоздан такой себе типаж, созвучный, что ли… Василий Шахтёркин… Ассоциация красивая, считаю…
Это был символ, бессмертный образ советского солдата, нашего человека, негнущегося, стального, веселого, только что с нами вот тут даже бывшего, но миг тому назад, отбежавшего в сторону, отражать атаку или, например, в бане париться.
В 1942 году Тёркин стал реальной величиной. Автор даже пытался через годок свернуть действие. А ему вежливые читатели, и партия, конечно, намекали, мол, нет-нет, надо продолжать. Давай-давай, Тёркин. И получился полноценный цикл, завершенный четырехстопным хореем в 1945. Но, если совсем честно, и сейчас ещё продолжающимся. Война же за нашу жизнь не завершена? Вот. Значит, и его, Васи Тёркина, великолепные фразы с нами. Например:
«Нет, ребята, я не гордый
.
Не загадывая вдаль,
Так скажу: зачем мне орден?
Я согласен на медаль».
Славно, да? Симпатично и красиво, скромно, но с чувством собственного достоинства. А Тёркин, он такой!
