Еще в начале мая президент России Владимир Путин и турецкий глава Реджеп Эрдоган обсуждали в Сочи, помимо политических вопросов, и ситуацию с торговыми санкциями. Речь шла вообще об отмене всех санкций. И вот получается, что «воз и ныне там». Мы ограничили ввоз турецких овощей, в том числе и помидор, а Турция выставила новые ограничения на импорт российской пшеницы.
Впрочем, с помидорами все более или менее ясно: эмбарго продлится несколько лет, а потом вроде бы все наладится, хотя в Минсельхозе от комментариев воздерживаются. Если сейчас Турция решила столь резко ограничить поставки российской пшеницы, то не проще ли снять помидорное эмбарго? Какая разница, какие помидоры потреблять, если они встали на пути гораздо более стратегически важной пшенице. И с кукурузой турки нас тоже обвели вокруг пальца – просто-напросто не включили в число стран-поставщиков. Вот так помидорчики выходят для нас боком.
Зерно – это вам не помидоры… Вчера все только и говорили о новых ограничениях на ввоз в Турцию российской пшеницы. Вопрос: если 75% турецкой муки производилось именно из российской пшеницы, то как турки будут обходиться без нее?
Собственно, о чем разговор? О беспошлинных лицензиях, когда зерно поставляется для переработки и последующего экспорта. Турция действует так в отношении всех стран – им надо как-то и свой рынок защищать. Но теперь Россия, получается, привезет лишь 25% зерна. Где же турецкие трейдеры возьмут еще 75%? Получится очень плохо. Получится, что малый и средний мукомольный бизнес вообще с рынка уйдет, потому что их возьмут в тиски «крупняки», которым переориентация окажется под силу. Между тем хорошие урожаи и запасы зерновых уже никого не радуют. Конкуренция растет, и мировые цены на урожай довольно низкие, так что ни о какой доходности и речи быть не может.
Что ждать дальше? А если давление на российское зерно будет продолжаться? «Свободное плавание» для такого продукта – не есть хорошо. Цены в любом случае будут падать. И в проигрыше окажутся все: и Россия, и Турция. И рынок в целом.

Галина Мумрикова

Высшая школа экономики провела интересное исследование – университет протестировал финансовую грамотность россиян и выяснил, что 20% россиян совсем не разбираются в финансовых вопросах. Об этом заявили сами граждане во время опроса и тестирования, которые проводила Вышка. Это максимум за последние девять лет. Неудовлетворительными свой багаж знаний о банках, кредитах и прочих насущных вопросах честно признали 46% опрошенных. В итоге получается, что 66% россиян практически не понимают основных финансовых принципов и им сложно разобраться даже с самыми простыми понятиями.

К собственному бюджету многие респонденты тоже относятся беспечно – больше 50% не ведут семейной бухгалтерии, а почти каждый десятый вообще затрудняется точно ответить на вопрос о том, сколько денег он заработал и сколько потратил за последний месяц.

Со вкладами россияне знакомы – опрошенные Вышкой в большинстве своем (50-76%) понимают, что такое депозит и какой доход по конкретной ставке они смогут от него получить. Но что такое государственная система страхования вкладов, сказать могут далеко не все – 51% опрошенных ответили, что в тонкостях системы не разбираются, и только каждый третий (31%) смог уточнить, что страховка покрывает только банковские вклады. При этом гражданам известно, как работает инфляция, почему она влияет на доходы. Ну и, конечно, распродажи – как получить больше за меньшие деньги, мы знаем хорошо:)

А вот и самый парадоксальный факт – почти каждый десятый (9%) подписывает финансовые документы, вовсе их не читая! То есть выходит, что десятая часть экономически активного населения не совсем понимает, какие обязательства на себя берет, оформляя, например, кредитку или перехватывая деньги в микрофинансовой компании под дикие проценты. Читают, но подписывают все зависимости от написанного, 26%, и только 35% внимательно изучают документ и просят консультантов растолковать непонятные пункты. Меня такая статистика по-настоящему пугает – сейчас все договоры займов и кредитов регулируются законами, и случаи откровенного мошенничества редки, но такое поведение легко может привести человека в долговую яму.

В связи с этим хочу вас спросить – а как вы оцениваете свою финансовую грамотность? Читаете ли документы, прежде чем их подписать? Знаний в какой финансовой области вам не хватает?

Финансовая грамотность с детского сада: уроки обращения с деньгами включат в образовательную программу

Для сторонников домашней бухгалтерии

Банковская карта как личная инвестиция: как правильно ее выбрать

Два дня в издательском комплексе Известия проходил Первый Московский Фестиваль лучших российских и итальянских вин. Организаторы и вдохновители Фестиваля  – коммуникационная группа Kitmedia и известный итальянский винный критик, разработавший собственный уникальный сенсорный метод оценки вина,  Лука Марони.

Тон мероприятию, деловой и в то же время очень праздничный, был задан с самого начала. И «виной» тому оказались два человека – сам обаятельный и импульсивный Лука Марони и генеральный директор Kitmedia, портала Alcoexpert и журнала «Напитки» Юрий Юдич. Собственно, открывал Фестиваль Лука Марони, который чем-то отдаленно напомнил мне Валерия Гергиева. Настоящий дирижер, только винный. Много лет Лука выпускает справочник лучших итальянских вин, проводит мастер-классы по всему миру, он автор книг, участник телепередач.
На открытии Лука вдохновенно рассказал, что значит вино в Италии, а также выразил надежду, что российские виноделы в скором времени удивят весь мир. И еще две весьма приятные интриги.  Лука рассказал и сопроводил свой рассказ показом на большом экране видео о найденных в Милане остатках виноградных лоз, которые были высажены в XV веке самим Леонардо да Винчи. Сам факт обнаружения таких лоз – почти детективная история, но в результате раскопок был найден органический  материал, и ученые с помощью ДНК распознали лозу, которую возделывал Леонардо. Это сорт винограда Мальвазия ди Кандия Ароматика. Недавно виноград, который выращивал Леонардо, снова был высажен, и Лука Марони провел дегустацию-презентацию  проекта «Виноградник Леонардо».
На церемонии открытия Фестиваля Юрий Юдич вручил грамоты всем участникам события, т.е. итальянским и российским виноделам, а также импортерам и дистрибьюторам вина,  которых обычно знают узкие профессионалы и которых не так часто награждают в принципе.
Лука Марони также представил собравшимся своего друга со знаменитой горы Афон – Отца Епифания.. Там, в колыбели православной религии, Отец Епифаний выращивает виноград, производит вино, а еще  сам готовит превосходные монастырские блюда.






Ну, а после официального открытия началось, собственно, знакомство с виноделами. Написать про каждого участника – получилась бы повесть. Итальянских производителей больше да это и понятно. Есть более старые, есть и сравнительно молодые семейные компании, например Tenuta Ulisse из благодатного региона центральной Италии Абруццо, которая была основана в 2006 году. Марко Ди Паоло, менеджер по экспорту, угостил нас белым вином из винограда Пекорино. Забавно, что так же называется и овечий сыр.


Вот еще одна винодельня. Тут все просто. Производят вино в Тоскане, а владеют  виноградниками Константин Тувыкин и… Никита Михалков. Семь лет упорного труда – и образовалась компания Tenuta Dodici. И это не случайно. Ведь Dodici по-итальянски означает «двенадцать». И так же называется фильм Никиты Михалкова. Впрочем, «Очи черные», «Солнечный удар», «Раба любви»… Думаю, что эти словосочетания всем известны. А теперь есть и вина с такими названиями.
Вина крымского хозяйства из поселка Даниловка (Гурзуф) можно купить в Москве в бутике на Садовой Черногрязской. На 20 гектарах полностью обновленной  в 2007 году винодельни производят вино из европейских и местных сортов. Название хозяйства Chateau Cotes de Saint Daniel – по образцу французского шато. Однако как ни называй, а место Ай-Данил действительно историческое. Ведь здесь находились подвалы графа Воронцова, с которого, собственно, и ведет свое начало российское виноделие в Крыму. Наше виноделие представлял регион Кубань (Краснодарский край). Например, винодельческая компания Лефкадия была основана в 2006 году в селе Молдаванском в Крымском районе Краснодарского края.  сейчас уже и не нуждается в представлении. Ведь налаживал производство вина в этом хозяйстве не кто иной как Патрик Леон, который более 25 лет был главным энологом в Шато Мутон Ротшильд в Бордо.  
 



И не только виноделы – участники Фестиваля. Сыроделы тоже. Приятно, что на территории России начали производить настоящие Бри и Камамберы по французским технологиям, которые отнюдь не уступают по качеству оригинальным образцам. Так, завод «Жуковское молоко» из Брянской области был запущен летом 2016 года и производит фету, бри и камамбер и которые можно купить в наших сетях. Да и Лефкадия имеет собственную ферму и сыроварню, где производятся сыры камамбрер, скаморца, латтерия, бюш и капретто.
И, возвращаясь к вину, надо отметить, что собственный проект «Вино из России, инициатором которого был Юрий Юдич, посвящен российским предприятиям, которые делают вино из российского винограда, чтобы привлечь внимание к истинному российскому вину. И еще летом прошлого года Лука Марони впервые продегустировал 150 российских вин специально для этого проекта.
Наверное, если был Первый Фестиваль столь высокого уровня участников и организации, значит, должен быть и Второй…

Галина Мумрикова

Профессия сомелье

Истина в вине

Брызги шампанского

В современной России популярно либертарианское течение в экономической мысли, представители которого в принципе отвергают вероятность удачной экономической политики государства. Считается, что государство – зло так сказать, по определению. Мантра – чем меньше государства, тем лучше для экономики, – к сожалению, очень распространена. Отсюда, и установка на быструю либерализацию и приватизацию, которая, как известно, была бесплатная, что само по себе ненормально, была избирательной, бюджет остался без денег, угнетался частный бизнес тех, кто не состоял в друзьях управлявших приватизацией.

В результате такой приватизации экономика развивалась медленно, она оказалась без стратегической цели, с краткосрочным горизонтом развития, потерями для благосостояния. Есть все основания полагать, что эти особенности рыночных преобразований 90-х годов предопределили специфику препятствий, блокирующих повышение конкурентоспособности российской экономики, производственного потенциала, качества формируемых рыночных стимулов и институтов.

Речь идет об устойчивом воспроизводстве трех фундаментальных проблем российской экономики.
Во-первых, слабая мотивация национального бизнеса заниматься инновационной и инвестиционной деятельностью, если она не связана с извлечением рентной сверхприбыли различного происхождения – от природной до административной.

Во-вторых, слабость национальной финансовой системы и, как следствие, чрезмерная зависимость экономики от внешних источников финансирования, и прежде всего от валютных доходов от сырьевого экспорта, динамика которых оказывает определяющее влияние на состояние бюджетной сферы, динамику потребительского спроса, инвестиционную активность.

В-третьих, низкая технологическая конкурентоспособность промышленности, усиленная структурной деградацией промышленного потенциала экономики, в первую очередь отечественного машиностроения.

Рыночные фундаменталисты утверждают, что ошибки государства может исправить рынок. Это их классическая рекомендация, которая с моей точки зрения, является заблуждением. На самом деле в подавляющем числе случаев ошибка государства может быть исправлена не рынком, а другим государством, другим в том смысле, что его действия так или иначе контролируются гражданским обществом.

Постсоветское пространство спустя четверть века: итоги и уроки

Инфляция в России снизилась до 4%. Ура?

Реиндустриализация экономики: почему это важно?

Прозаседавшиеся в Палате – пять часов без перерыва

Носителем демократии, системообразующим элементом гражданского общества является средний класс, формирование которого стало основным достижением человечества второй половины XX в. В 1950—1960-е годы он сложился даже в СССР, пусть не такой богатый в сравнении с западноевропейскими стандартами. Это в первую очередь профессионалы с высшим образованием, руководители среднего звена, служащие, высококвалифицированные рабочие. Эти люди в СССР были не просто средним классом по потреблению. Они были образованными, самостоятельно мыслящими, имели высокую самооценку, чувство собственного достоинства — ведь страна занимала первые позиции в мировой иерархии интеллектуальных стран. Именно они могли составить базу плюралистической демократии.
К началу 1990-х годов идеи свободы личности и частной инициативы захватили значительную часть населения, причем самую продуктивную его часть. Словом, возникла широкая социальная и психологическая основа для практической реализации либеральных и демократических идей. Но российские реформаторы не только не воспользовались этой уникальной возможностью, но фактически сделали все, чтобы опорочить ценности свободы в глазах населения.
В ходе рыночных трансформаций в наибольшей степени пострадал именно советский средний класс. Большинство его представителей были выброшены на обочину социальной жизни. Творческий ресурс населения, вместо того чтобы быть использованным, оказался в значительной степени разрушенным. Резкое ослабление научно-технического и человеческого потенциала — это невосполнимая, и с экономической, и с социальной точки зрения, потеря, которую понесла Россия за эти 25 лет. А ведь именно этот ресурс, кстати говоря, даже в либеральной теории считается двигателем развития экономики.
Сегодня к среднему классу принято относить тех, кто может позволить себе иметь приличное питание, учить детей, лечиться, оплачивать жилье, отдыхать, иметь автомобиль, ездить по миру и т.д. По различным оценкам, в стране в конце 1990-х годов к среднему классу относились около 10% людей, а к концу 2000-х годов эта цифра возросла до 20—22%. Как видим, прогресс налицо, но для полноценного социального государства этого явно недостаточно. Общество становится социально комфортным, если два человека из трех реально относятся к среднему классу, а не просто идентифицируют себя с ним. Сегодня в результате рукотворного кризиса 2014—2015 гг. происходит заметное сужение российского среднего класса, который, похоже, стал главной жертвой рецессии и девальвации.

Об основных провалах в экономической политике постсоветской России

Золотой век уже был?

Портрет среднего россиянина в интерьере

Проблема деиндустриализации экономики новой России была впервые замечена уже спустя два - три года после начала ее радикальной рыночной трансформации, когда обнаружилось, что структурные перекосы в экономике позднего Советского Союза не только не исчезли в результате отмены в стране директивного планирования, но и стали усугубляться. Страна наивно надеялась на силы саморегулирования, которые, так сказать, по определению должны были привести структуру нашей экономики в современный вид. Но вышло, как известно, по-другому.
Отмена государственной монополии на внешнеторговые операции, свободное ценообразование, быстрая либерализация валютного режима - все это привело к тому, что исчезли так мучившие советских людей унизительные товарные дефициты, и резко увеличилось предложение продовольственных и потребительских товаров. Эти изменения весьма благоприятно воздействовали на потребителей. В целом тогда был сделан крен в сторону удовлетворения потребительского спроса. И успех такой операции был очевиден.
Правда, «забыли», что потребители должны иметь деньги, чтобы покупать ранее недоступные товары и услуги, а, следовательно, должны их где-то зарабатывать. И вот здесь начались трудности, которые, при всех успехах рыночных преобразований в стране, продолжаются до сих пор. Брошенная в ничем не ограниченную рыночную стихию подавляющая часть советской обрабатывающей промышленности получила сокрушительный удар в виде стремительной утраты возможностей сбыта, и в результате так же стремительно стаза сужаться ее доля в общей хозяйственной деятельности и России, и всех других новоиспеченных независимых государств.
Собственно, тогда и возникла проблема, которую я называю примитивизацией структуры экономики и которая, к сожалению, стала непрерывной тенденцией. Конечно, и в сегодняшней российской обрабатывающей промышленности есть отдельные замечательные успехи. Как когда-то были герои социалистического труда, так и сейчас есть герои капиталистического труда, которые занимаются серийным производством готовых изделий. Но их доля в вазовом производстве скандально низкая.
Для страны, которая, начиная с 30-х и до начала 90-х годов, имела традиции мощного индустриального ландшафта это, конечно, унизительно. Не буду здесь вдаваться в разнообразные причины такого развития событий. Назову главную. В начале реформ нам хотелось иметь структуру, которая отвечает современным стандартам, но произошел очень большой перекос в сторону сил саморегулирования и преднамеренный отказ от «видимой руки» государства. В результате сегодня мы вновь находимся перед выбором: либо продолжение деиндустриализации и сползание в зону «технологического захолустья», либо резкий рывок в области реиндустриализации.

Реиндустриализация экономики: почему это важно?

Промышленная политика: риторика хороша, а где дела?

Эволюция экономико-социального устройства по версии ИНИР

.

Уровень инфляции в России снизится до уровня в 4% уже в мае. Об этом заявил министр экономического развития РФ Максим Орешкин. Чиновник представил это событие как большое достижение правительства и Центрального банка, которые, наконец, сумели достичь главной цели своей политики, декларируемой последние годы. Действительно, по данным Росстата, в 2014 г. инфляция составляла 12%, после чего началась её падение. Вроде бы надо радоваться: рост цен сокращается, жить становится легче, а экономика оправляется от кризиса. Но не всё так просто.

Первое. Уровень инфляции российская государственная статистика исчисляет не очень объективно, занижая её значение. К примеру, при подсчёте базового индекса потребительских цен складывается динамика цены тура в Германию и батона хлеба. В условиях некоторого укрепления курса рубля заграничные поездки подешевели, чего не скажешь о продуктах питания. В итоге – средний уровень инфляции оказывается ниже. Однако загранпаспортов нет у 75% граждан страны, а хлеб покупают все. Кроме того, при подсчете инфляции не учитывается динамика цен на бензин и услуги ЖКХ, т.е. того, что в нашей стране дорожает не по дням, а по часам. В итоге «личная» инфляция для большинства россиян оказывается куда выше официальной.

Второе. Само по себе падение цен вовсе не означает выхода нашей экономики из кризиса. Сильное снижение темпов инфляции и дефляция (как экстремальный вариант) свидетельствуют о значительном сокращении потребительского спроса. Покупательская активность россиян существенно снизилась в последние годы, а на днях аналитики объявили о том, что повседневные расходы россиян рухнули до пятилетнего минимума. Дальнейшее снижение цен, которое обещает нам М. Орешкин (до 3%) будет означать в этих условиях ещё большее падение деловой активности, сокращение объёмов производства и инвестиций и, как следствие, сокращение национального дохода.

Третье. Ставя борьбу с инфляцией в качестве приоритетной цели, российские власти в лице Центрального банка в течение последних десятилетий проводили жёсткую, рестриктивную монетарную политику, ограничивая денежную массу и завышая учётную ставку. Всё это привело к сильному удорожанию кредита для российских производителей и уже много лет тормозит развитие отечественной обрабатывающей промышленности.

Таким образом, радоваться пока нечему, выход из кризиса пока не предвидится. А для того, чтобы оценить истинное состояние российской экономики, стоит смотреть не инфляцию, а повнимательнее изучить статистику внешней торговли. До тех пор, пока доля машин и оборудования в импорте в 6 раз больше, чем в экспорте, говорить о качественном развитии не приходится.

Инфляция остановилась, страшна ли дефляция?

Статистику подчинили министерству

Что такое структурные реформы и почему так называемые либералы проталкивают их, подозревая, что они будут непопулярными?

Ранее я писал о том, что последовательная монополизация современной экономики несёт в себе риски для устойчивого развития общества. Однако у каждой медали есть две стороны, и укрупнение рыночных акторов скрывает в себе и ряд позитивных тенденций и перспектив. Покажем это на примере экономики США.

Во-первых, это приводит к повышению показателей эффективности деятельности компаний. В промышленном секторе крупные корпорации демонстрируют своё превосходство в сравнении с предприятиями малого и среднего бизнеса (СМБ), играя роль локомотива экономики, её технологического, инновационного развития (см. рисунок)



На диаграмме представлены категории компаний, ранжированные по количеству работников. Лишь чуть более 14% малых компаний США сумели предложить экономике новый товар, а новую технологию в производстве сумели внедрить только 9,5% компаний. В то же время 40,1% крупнейших корпораций представили обществу новую продукцию, а 34,2% разработали и внедрили новые технологии, алгоритмы и методы.

Статистика подтверждает и более высокую эффективность инновационной деятельности крупных американских компаний. Так среди всех компаний США, занимавшихся НИОКР, из всех отраслей промышленности, на крупные компании приходится 81% всех выданных патентов. В расчёте на 1000 работников предприятия крупного бизнеса приходится 1,09 патентов, что в 3,5 раза выше, чем у СМБ .

В финансовом секторе концентрация и централизация банковского капитала США привела к повышению эффективности его работы. В период с начала 1960-х гг. рентабельность отрасли возросла в 2,3 раза. Это произошло в условиях общего падения расходов банков, причём как процентных, так и непроцентных. В условиях постепенного снижения с 1992 по 2014 гг.  процентной ставки ФРС крупнейшие финансовые институты сумели достичь большей экономии в выплате процентов по депозитам, и расходах на оплату труда персонала, оплату оборудования, зданий и пр.

Кроме вышеуказанных преимуществ, укрупнение финансовых институтов создаёт объективные предпосылки к общему снижению стоимости заёмных ресурсов; к повышению роста кредитного мультипликатора и, как следствие, расширение денежной массы, что в определённых ситуациях может способствовать ускорению экономического роста страны; к проведению банками менее рискованной политики и к более эффективному распределению финансовых ресурсов на рынке; к удешевлению и упрощению контроля со стороны государства.

Углубление процессов монополизации современной экономики несёт в себе определённые риски, ставящие под угрозу стабильное развитие экономики в интересах всего общества. В промышленном секторе это выражается в следующем.

Во-первых, крупнейшие корпорации в определённых условиях имеют склонность к умышленному сдерживанию собственного технологического роста. Во-вторых, негативное проявление монополизации экономики кроется в том, что крупнейшие корпорации являются источником роста коррупции. Третий риск монополизации экономики связан с монопольным завышением цен. В среднем в странах ОЭСР в период с 1991 по 2015 г.г. индекс потребительских цен рос в 2,2 раза быстрее, чем индекс производительности труда .

Монополизация банковского сектора в определённых условиях также может создавать преграды для устойчивого развития экономики. Крупные банки склонны занижать процентные ставки по депозитам и завышать кредитные ставки. Это ведёт к удорожанию производства, завышению цен одновременно со снижением доходов населения и, как следствие, к падению темпов экономического роста.

Кроме того, банкротство крупного банка будет означать высокие расходы по его санации. Реализация системного риска стала одной из причин мирового финансового кризиса 2008-2009 гг. Осознающие собственную безнаказанность, системно значимые финансовые институты вели чрезмерно рискованную политику, которая в конечном счёте привела схлопыванию финансового «пузыря». Взаимоувязанность системно значимых банков поставила под угрозу обрушения весь финансовый сектор США. Для недопущения «эффекта домино» власти страны были вынуждены «накачивать» финансовую систему страны ликвидностью, фактически выступая в роли страховой копании для финансового капитала. Политика регулятора, получившая название «бэйлаут», означала меры, направленные на выкуп государством у кризисных финансовых корпораций, т. н. «токсичных активов» для того, чтобы не допустить их массового банкротства и, как следствие, коллапса всей финансовой системы

Такие действия властей внесли вклад в подрыв рыночной дисциплины. Теперь банки получили возможность покупать любые активы. Если они принесут прибыль – банк повысит свою долю на рынке, если приведут к убыткам – он будет спасен регуляторами. В этой ситуации проблема преодоления системного риска в банковском секторе является одной из ключевых для регуляторов. Наибольшую остроту получил вопрос о том, как ограничить пагубное влияние монопольного банковского капитала, сохраняя при этом преимущества укрупнения участников рынка. На настоящий момент этот вопрос для большинства государств остаётся открытым