Дискуссию начал академик Е.П. Велихов. Он подчеркнул тот факт, что единственный рынок, который мы пока ещё не потеряли, – энергетический, а его важнейший инструмент – энергетическое машиностроение. Объём этого рынка на ближайшие 25 лет оценивается в 16 трлн. долл. Если сейчас в него не включиться, то придётся с него уйти, как мы ушли с авиа- и судостроительного рынков, да и многих других. Задача развития энергетического машиностроения встаёт особенно остро в связи с освоением крупных шельфовых месторождений, подчеркнул Е.П. Велихов. Российские добывающие компании, даже располагая собственными значительными средствами и управляя месторождениями, считают необходимым привлекать иностранный капитал для поставки техники и оборудования, а не развивать соответствующие производства в стране.
Е.П. Велихов также обратил внимание на разрушение кооперации, сложившейся в судостроительной отрасли. В результате начинается привлечение иностранных компаний, покупка технологий за рубежом, в то время как нужно строить собственную промышленность. По мнению Е.П. Велихова, хорошую перспективу может обеспечить частно-государственное партнёрство. Опыт такой кооперации уже есть («Росшельф»), и он дал впечатляющие результаты: вокруг созданного крупного производства начинает процветать малый бизнес, прикладная наука, омолаживаются кадры – регион развивается.
Затем слово взял академик Л.И. Абалкин. Говоря об итогах 15 лет реформ, он отметил и негативные, и позитивные их последствия. Из положительных итогов наиболее заметный – насыщение потребительского рынка. В последнее время наметился подъём инвестиций, возрождение военно-промышленного комплекса, укрепление обороноспособности страны. Но всё это перекрывается той социальной ценой, которую россияне платили в течение 15 лет, и имущественным расслоением общества, к которому мы в результате пришли. Изначально избранные ориентиры оказались ошибочными, считает Л.И. Абалкин.
В развитии реформ особенно резко выделяются два этапа: массовой приватизации, растаскивания национального богатства и криминализации общества в первые годы – последствия этого ощущаются до сих пор, и дефолт 1998 г. как расплата за предшествующие ошибки в социально-экономической политике. Именно в трагические дни, последовавшие за дефолтом, правительство, возглавляемое Е.М. Примаковым, начало подъём экономики, который продолжается до настоящего времени. Когда народ ставят на колени, заметил академик, в обществе зарождаются некие трудно уловимые, но чрезвычайно мощные социокультурные факторы подъёма.
Л.И. Абалкин обратил особое внимание на тот факт, что мы переживаем не просто переход к рынку, но вместе со всем миром ещё и переход к качественно новому типу социально-экономического развития – информационно-индустриальному обществу. Сам по себе рынок ничего не решает – нужна социально ориентированная рыночная модель. На деле у нас сложилась и закрепляется модель общества бюрократического типа, хотя начиналось всё с критики бюрократии. За последние годы численность занятых сократилась в стране с 75 млн. человек до 66 млн., а численность чиновников, занятых в аппарате управления, увеличилась в два раза. Они коррумпировали государственную власть, и если не сломать это препятствие, то никакое движение вперёд будет невозможно.
Говоря о будущем, Л.И. Абалкин подчеркнул, что гражданский долг учёных – разработать концепцию развития России на 15–20 лет вперёд, более того, уже есть несколько таких концепций. Но чтобы у страны была стратегия, указывающая путь в будущее, она должна быть принята гражданским обществом демократическим путём как национальный проект. Её нужно широко и гласно обсудить, принять на демократическом форуме, а на власть следует возложить ответственность за результаты её реализации. Тогда не будет столь остро стоять вопрос о преемнике президента, потому что будет ясно, как должен действовать преемник, какую политику проводить.
Крайне негативно оценил итоги реформ член-корреспондент РАН С.М. Рогов. Начать с того, что сейчас мы производим в 2 раза меньше зерна, чем 20 лет назад, в 4 раза – мяса, примерно в 10 раз меньше тракторов и в 100 раз – самолётов. Даже нефти мы добываем меньше. Считалось, что в советское время страна работала на ВПК, но приведённые цифры характеризуют гражданскую сферу. Таким образом, в ХХI столетии Россия оказывается куда менее конкурентоспособной, чем в ХХ. И наша наука после 15 лет борьбы за выживание не стала сильнее. Так мы вступаем в эпоху общества, основанного на знаниях. Возникает вопрос: какова была цель реформ?
С.М. Рогов напомнил, что в начале ХХ в. наша страна – единственная в мире – стала на практике осуществлять идеи марксистско-ленинской теории. В конце века история повторилась с идеями Милтона Фридмана. Правда, тут мы оказались не совсем одиноки: Чили при Пиночете, Сингапур, Тайвань, Гонконг, Южная Корея, то есть государства с достаточно авторитарными режимами. Ни в Соединённых Штатах, ни в Европе идеи Фридмана не реализовывались, государство не отказывалось от выполнения современных функций – поддержки и развития здравоохранения, образования, социального обеспечения, науки.
Сейчас у нас провозглашены национальные приоритеты, много говорится о сложной демографической ситуации. Но что в связи с этим изменилось, задаётся вопросом С.М. Рогов? Доля государственных расходов на образование и здравоохранение не увеличилась, и мы по-прежнему тратим на эти цели в среднем в 3 раза меньше, чем в развитых странах. Америка расходует из бюджета на здравоохранение 8% ВВП и ещё 7% – из частных средств. Мы расходуем 3% нашего куда более скромного ВВП. Ясно, что улучшить демографическую ситуацию в таких условиях невозможно.
Но дело не только в количественных показателях. Происходит разрушение социального капитала. В то же время 15% ВВП в стране не используется: 7% замораживается в стабфонде, остальные продолжают утекать за рубеж. А ведь эти средства могли бы расходоваться на цели развития и возрождения нации. Результатом проводимой политики стало отчуждение граждан от собственности и государства, подавляющее большинство россиян считают, что не могут влиять на происходящее в стране. Коренной поворот в экономической политике произойдёт только в том случае, если граждане получат реальные рычаги влияния на власть, утверждает С.М. Рогов.
Академик Ж.И. Алфёров подчеркнул важность обсуждения на заседаниях Президиума РАН положения в стране в целом и экономического положения в том числе. Он считает, что академия несёт свою долю ответственности за то, что был избран неверный путь развития. Далее Ж.И. Алфёров коснулся некоторых конкретных вопросов.
Говоря о различиях в ситуации в промышленности России и стран Восточной Европы, он указал на тот факт, что, скажем, в Венгрии и Чехии практически вся промышленность была приватизирована западными компаниями и вошла в них как составная часть. У нас приватизация высокотехнологичных производств зачастую заканчивалась их переориентацией, поскольку иностранцы в первую очередь старались убрать потенциальных конкурентов.
Что касается специальных экономических зон, Ж.И. Алфёров отметил необходимость контроля со стороны академии за тем, что на самом деле происходит с научными учреждениями, вошедшими в такие зоны. Нередко их руководство прежде всего озабочено тем, как сдать в аренду недвижимость и производственные мощности, которыми они располагают. Обязанность академии – содействовать становлению в зонах передовых производств и технологий, тех отраслей, которые способны вывести Россию вперёд.
Ситуация на мировом рынке меняется очень быстро, и нужно уметь быстро ориентироваться и принимать своевременные решения, чтобы не упустить появляющийся шанс и не остаться позади. Ж.И. Алфёров привёл конкретный факт упущенной выгодной возможности построить ультрасовременный завод микроэлектроники в технопарке Шувалово, с продукцией которого можно было выйти на мировой рынок. Сейчас время упущено, за четыре года микроэлектроника сильно изменилась. А ведь в постиндустриальном обществе микроэлектроника останется тем паровозом, который будет тащить экономику передовых стран. Она тянет за собой развитие физических, биологических, химических, материаловедческих направлений, для которых потеря потенциального заказчика болезненна.
Завершая выступление, Ж.И. Алфёров заметил, что модернизация академии, осуществлявшаяся в последние несколько лет, проведена не лучшим образом. Фактически её идеологией оставался многократно критиковавшийся лозунг об избыточности науки в России. Ни в одной нормальной стране наука не может быть избыточной, уверен Ж.И. Алфёров.
В выступлении члена-корреспондента РАН В.А. Медведева были затронуты два сюжета. Первый из них касался прошлого, истоков и практики реализации российских реформ, второй – настоящего и будущего страны. Он напомнил, что проводники шоковой терапии любят ссылаться на то, что, когда они пришли к власти, страна находилась в катастрофическом состоянии. Действительно, в стране тогда возникли серьёзные трудности, связанные с двух-трёхкратным падением цен на нефть после их десятикратного увеличения в 70-е годы. Этот факт в то время не был осмыслен в должной мере, потому что долларовые доходы пересчитывались на рубли по нереальному, искажённому в несколько раз курсу. Считалось, что сокращение притока нефтедолларов – не очень серьёзная опасность с точки зрения внутренних экономических пропорций и финансовых ресурсов. На фоне недооценки факта сужения финансовых возможностей был принят к осуществлению ряд социальных программ, ослаблен контроль за наличными доходами и, как следствие, дезорганизован потребительский рынок.
Это всё так, признал В.А. Медведев. Однако радикально настроенное руководство, пришедшее к власти в России ещё за год до развала Советского Союза и начала шоковых реформ, само внесло существенный вклад в развал экономики. Было проведено переподчинение ряда отраслей союзного значения российским властям, дезорганизован бюджет путём принятия решения об уменьшении союзного бюджета на 100 млрд. руб. и перечислении налога с оборота в бюджет Российской Федерации, минуя союзную казну, и т.д. Поэтому вину за тяжёлое состояние экономики в 1991 г. должны нести и авторы шоковых реформ.
Более того, можно ли оправдать меры, которые были предприняты для преодоления возникших трудностей? В.А. Медведев напомнил, что 1991 г. падение производства составило менее 10%. Стоило ли обваливать экономику наполовину, а потом в течение десяти лет её восстанавливать, чтобы привести в норму какие-то процессы? Мы только ещё приближаемся к уровню 1990г. как по общеэкономическим показателям, так и по уровню жизни населения. А главное, сторонники шоковой терапии проигнорировали глубинную причину, обусловившую перестройку, – необходимость кардинального технологического сдвига. Напротив, именно по высокотехнологичным отраслям был нанесён сильнейший удар, как и по социальной сфере, человеческому капиталу. Из всего этого следует извлечь уроки.
В кратком виде эти уроки сводятся к следующему. Невозможно продолжать двигаться в рамках прежнего монетаристского курса, который редуцирует макроэкономическое регулирование до проблемы инфляции, валютного курса рубля, банковского процента и т.д. Нужна серьёзная, продуманная экономическая политика, направленная прежде всего на технологический переворот в течение обозримого периода времени, считает В.А. Медведев. Второй урок касается нефтедолларов. Нельзя переоценивать наши сегодняшние долларовые возможности, потому что доллар переоценён наполовину, и ресурсы, которыми мы располагаем, не гарантируют нам стабильного экономического развития. Тем более что неработающие доллары с каждым годом обесцениваются. За последнее время они уже обесценились на 10–15% . Главная гарантия устойчивости и подъёма нашей экономики – вложение денег в производство, его модернизацию, в сельское хозяйство, заключил В.А. Медведев.
Как полагает академик Р.И. Нигматулин, наиболее важный компонент индекса человеческого потенциала – продолжительность жизни. Не все чётко представляют себе, что у нас произошло, считает он. Если в 1990 г. смертность на 100 тыс. населения составляла 1.1 тыс. человек, что было меньше, чем в Германии (1.15 тыс.), то сейчас в Германии она составляет 900, а у нас – 1650 человек, причём этот показатель сильно дифференцирован по регионам. Этот феномен можно назвать сверхсмертностью. Но есть области, где смертность достигает 2000 на 100 тыс. человек, например, в 11 областях Центрального федерального округа, в том числе Калужской и Воронежской.
Говоря о перспективах развития экономики, Р.И. Нигматулин сосредоточил внимание на проблеме более эффективного использования нефтяных ресурсов. Поскольку сейчас нефть стала «золотее золота», нужно, считает академик, определять ежегодный объём её вывоза Законом о бюджете страны, имея в виду, что через год нефть можно будет продать дороже. По его мнению, наиболее перспективной является разработка «тяжёлых» месторождений. Пусть прибыль в этом случае окажется ниже, но обеспечивается вложение труда: осваиваются новые месторождения, используются передовые технологии, большая наука, расширяется занятость. Государство должно предусмотреть для производителей «тяжёлой» нефти налоговые преференции.
Последнее, на чём остановился Р.И. Нигматулин, – это экспорт трудоёмкой продукции. Он считает, что сейчас возможности вывозить подобную продукцию у нас нет. Быстро включиться в мировой рынок нам не удастся, поэтому следует ориентироваться прежде всего на внутреннего потребителя. В связи с этим актуальнейший вопрос – внутренний баланс цен и заработной платы. Как многократно говорил академик Д.С. Львов, доля оплаты труда в ВВП в России неоправданно занижена. Следствием дисбаланса является разрушение жизнеобеспечивающих отраслей: люди не могут платить за электроэнергию, хлеб, коммунальные услуги столько, сколько они реально стоят.
Обсуждение доклада Р.С. Гринберга завершилось выступлением академика Д.С. Львова. Он заметил, что страна сейчас «мучается» от избытка валютных поступлений, рост которых обусловлен повышением цен на нефть. В своей политике правительство руководствуется правилом, что объём денежной массы, поступающей в хозяйственный оборот, должен определяться размером дополнительных валютных поступлений в Центральный банк. В соответствии с нормами, установленными министром финансов, этот объём не превышает 27 % ВВП – почему именно столько, не ясно. В 2006 г. прирост ВВП составил 100 млрд. долл., но 70% этой суммы не поступило в оборот на российский рынок. Эти деньги по разным каналам, по существу, ушли за границу: около 52% через Стабилизационный фонд израсходованы на закупку ценных бумаг и валюты, главным образом США и Великобритании. Таким образом, развитие НАТО, проводимая Соединёнными Штатами политика фактически прямо финансируются из бюджета России под тем предлогом, что у нас якобы нет возможности использовать деньги внутри страны. В лучшем случае они могут быть израсходованы на покрытие внешнего долга.
Но что происходит с внешним долгом? Д.С. Львов разъяснил, что общий долг России складывается из двух основных частей: государственного долга, который уменьшается благодаря досрочным выплатам, и корпоративного долга, который катастрофически быстро растёт. Наши предприниматели продолжают занимать деньги не у своего государства, у которого их в избытке, а за рубежом. К настоящему моменту объём заимствованных средств достиг 180 млрд. долл., в то время как Стабфонд располагает 75 млрд. долл. То есть правительство считает, что 75 млрд., если пустить их в оборот, вызовут инфляцию, а 180 млрд. – нет. Далее, занимая деньги предприниматель должен был бы использовать их на развитие какого-то производства. Но и это невозможно, поскольку увеличен объём резервирования у коммерческих банков, то есть опять-таки денежная масса стерилизуется. В результате, располагая громадными средствами, мы испытываем дефицит денег на развитие и уже внутренний долг составляет 1.5 трлн. руб. Это фундаментальная проблема, подчеркнул Д.С. Львов.
Далее Д.С. Львов обратился к не раз уже поднимавшемуся им вопросу о распределении национального достояния, напомнив, что вклад частного предпринимательства в ВВП составляет только 20%, оплаты труда – лишь 5%, а подавляющая часть богатства страны создаётся за счёт природного потенциала, который должен принадлежать всем. Но его приватизировали, разделили, и теперь существует не одна Россия, а несколько Россий, чудовищно не похожих друг на друга. 7% ловких людей получают 92% доходов от собственности. Такого нет ни в одной уважающей себя стране мира. Яркая иллюстрация – покупка в своё время «Сибнефти» Р. Абрамовичем за 400 млн. долл. путём безнравственного залогового аукциона. Теперь он продаёт её за 7–8 млрд. долл. Во всём мире подобные сверхдоходы учитываются и облагаются соответствующим налогом.
Не нужно ничего перераспределять – нужно ввести нормальную систему налогов, утверждает Д.С. Львов. И тогда в течение одного года можно было бы в значительной мере решить проблему бедности. Ведь чтобы обеспечить всё население установленным у нас в общем-то жалким прожиточным минимумом, нужно дополнительно примерно 8–9 млрд. долл. в год. Большую сумму можно получить за счёт соответствующего рыночным ценам налогообложения собственности по одному только Рублёвскому направлению. Учитывая реальную стоимость земли в Одинцовском районе Подмосковья (80–100 тыс. долл. за сотку), дополнительные налоговые поступления могут достичь здесь 12 млрд. долл. в год, если ставка налога составит 1.5–2% от рыночной цены, как в Америке или Германии. Это вполне цивилизованная норма. Надо ввести налог на имущество, освободив от налогов участки размером в 6–10 соток и людей с доходом менее 15 тыс. руб., установить прогрессивную налоговую шкалу.
Последний вопрос, который затронул Д.С. Львов, – об ответственности власти перед народом. По его мнению, нужно конституционно признать, что территория страны, её недра, воздушное и водное пространство являются общественным достоянием. Соответственно, распоряжаться ими следует, учитывая мнение населения. Во взаимоотношениях общества, государства и бизнеса относительно использования природных ресурсов возможны только две формы – концессия-договор и аренда-договор, в которых должно быть чётко прописано, что получает общество и государство, предоставляя частному капиталу право использовать тот или иной ресурс. На законодательном уровне необходимо определить обязательства власти по отношению к гражданам страны; власть должна нести ответственность вплоть до отставки за принимаемые решения и за введение граждан в заблуждение, предоставление им не соответствующей действительности информации. Наконец, нужно добиваться того, чтобы личное стало сопрягаться с общественным, то есть с развитием России, её авторитетом. Это возможно, если каждый гражданин будет иметь равное право доступа к ресурсам и потенциалу страны. В реальности это означает бесплатное образование, бесплатное и качественное медицинское обслуживание, социальные гарантии для малообеспеченных слоёв населения.
Затем слово вновь было предоставлено члену-корреспонденту РАН Р.С. Гринбергу. Он поблагодарил участников дискуссии за то, что они откликнулись на его выступление, и сделал несколько замечаний. В частности, сказал, что в глобализирующемся мире есть субъекты и есть объекты глобализации. К сожалению, Россия сейчас движется, скорее, в сторону того, чтобы стать объектом этого процесса, считает докладчик. Нам в целом удалось преодолеть политический романтизм, но в экономике продолжается следование чужим рецептам. В качестве неблагоприятной тенденции Р.С. Гринберг отметил тот факт, что российские компании утрачивают роль «системного интегратора», то есть «материнские» компании зачастую располагаются в других странах. Это существенное обстоятельство, и, выбирая приоритеты, следует ясно понимать, в каких областях Россия ещё может быть системным интегратором, а не просто частью технологической цепочки, а в каких – нет. Подобная инвентаризация хозяйства страны с целью определения приоритетов – актуальная задача для академического сообщества, считает Р.С. Гринберг, причём более актуальная и практически значимая, чем экспертиза правительственных решений, о необходимости которой часто говорится в академической среде.
Р.С. Гринберг также высказал мысль о широких перспективах евразийского сообщества, в котором Россия может претендовать на роль консолидирующего регионального лидера. На значительной части постсоветского экономического пространства можно создать собственные транснациональные корпорации, что тоже требует инвентаризации и экспертизы имеющегося потенциала.
Последнее замечание докладчика касалось распределения личных доходов. Он сказал, что в Институте экономики проверяется гипотеза, в соответствии с которой, растущее неравенство в доходах стимулирует инфляцию. Он подчеркнул, что пока рано говорить о макроэкономической стабилизации, поскольку темпы инфляции у нас остаются высокими – 10% в год, в то время как в развивающихся странах 5%, а в развитых 2%. Тем более что для большинства населения инфляция составляет не 10%, а 25%, так как на самые необходимые товары и услуги цены растут быстрее. В соответствии с выдвинутой гипотезой, повышение заработной платы бюджетникам в 2–3 раза при условии восстановления прогрессивной шкалы налогообложения не приведёт к всплеску инфляции благодаря компенсирующему эффекту.
Подводя итоги обсуждения, академик А.Д. Некипелов, председательствовавший на заседании, подчеркнул сложность сочетания общетеоретических построений с анализом противоречивых реалий развития страны в последние 15 лет. Особенно трудной задачей является сопоставление затрат и результатов, когда дело не сводится к простому сравнению двух величин. Но именно на таких сопоставлениях основывается оценка эффективности деятельности. Поэтому экономическая теория включает ряд интегративных показателей, которые неспециалисту могут показаться не просто странными, но кощунственными, например оценка стоимости человеческой жизни. На самом деле речь идёт о том, насколько нужно было бы увеличить затраты, скажем, в здравоохранении, чтобы спасти ещё одну, так сказать, дополнительную, человеческую жизнь, разъяснил А.Д. Некипелов. Если сформулировать вопрос таким образом, становится ясно, что каким бы передовым ни было общество, существует соответствующая данному моменту времени сумма средств, выделив которую, можно спасти ещё одного человека. В такой постановке вопрос уже не кажется диким или циничным.
Однако возникает следующий. Если на весах – человеческая жизнь, почему на здравоохранение выделяется именно столько средств, а не больше? Ответ состоит в том, что государство вынуждено оценивать результаты деятельности в самых разных областях. Говоря экономическим языком, оно стремится к тому, чтобы предельная отдача от средств, израсходованных по отдельным направлениям, была одинаковой. А как это оценить? Такую оценку может дать только общество в лице его институтов – института гражданского общества, политических сил, определённую роль играют и рыночные механизмы.
А.Д. Некипелов подчеркнул ту мысль, что анализ издержек реформ не позволяет дать объективное заключение о том, правильно или неправильно они проводились. Объективная оценка предполагает доказательство того, что тех же самых результатов (с точки зрения создания рыночных механизмов) можно было добиться с меньшими издержками. К сожалению, в реальности простое сопоставление зачастую оказывается невозможным. А.Д. Некипелов обратил внимание на ещё одно ограничение: экономическая теория способна дать ответ на вопрос о том, каких следствий следует ожидать в случае осуществления конкретных мер, но она не может претендовать на нравственную оценку результатов – это прерогатива гражданского общества, политических институтов. В то же время предусмотреть последствия «шоковой терапии», неограниченной либерализации экономической деятельности в отсутствии институтов рыночной экономики было можно, как и предположить, к чему приведёт формальная, не обеспеченная зрелыми политическими институтами демократизация: зачастую она ввергает общество в хаос.
Минувшие 15 лет не были однородным периодом. Ситуация тотального обвала, с одной стороны, и экономического роста – с другой, различаются кардинально, хотя, как заметил А.Д. Некипелов, сам по себе экономический подъём не является исчерпывающим доказательством правильности избранного пути: важна не только скорость, но и направление движения. Однако ситуация меняется, меняется и мировоззрение людей, принимающих решения. Это не значит, что не следует критиковать те действия, которые заслуживают критики. Но в любом случае надо оставаться в рамках здравого смысла и оценивать реальные дела.
Затронув проблему модернизации академии, А.Д. Некипелов возразил Ж.И. Алфёрову, который в своём выступлении скептически отозвался об избранной стратегии. Принимая решение о модернизации (в этом участвовали все члены Президиума), руководство исходило из сложившейся катастрофической ситуации: недостаток средств на исследования, нищенская зарплата, отсутствие притока молодёжи в науку, то есть её деградация. В этих условиях предложенный и реализуемый сейчас пакет мер оптимален, считает А.Д. Некипелов. Удалось добиться резкого увеличения финансирования гражданской науки и прийти к пониманию того, что ключевой для спасения науки является проблема заработной платы, решение которой позволит оздоровить кадровый потенциал.
